В редакции «Лідскай газеты» состоялся круглый стол, посвященный проблеме деструктивных суицидальных групп в социальных сетях и вовлечения в них подростков

В редакции «Лідскай газеты» состоялся круглый стол, посвященный проблеме деструктивных суицидальных групп в социальных сетях и вовлечения в них подростков. В обсуждении принимали участие эксперты ОПНБ «Островля»: врач-психиатр-психотерапевт, заведующий 9-м отделением Анатолий БОКОВ, врач-психиатр-нарколог, заведующий 2-м отделением Сергей ЛОБАН и клинический психолог Ирина МАКАРЕВИЧ.

Корреспондент: – Начало этой теме было положено в конце 2015 года суицидом российской школьницы, которая сделала свое последнее фото перед совершением самоубийства, а деструктивная группа впервые выложила это у себя на странице. Сегодня подобных групп в соцсетях множество. Пожалуй, наибольший резонанс приобрела игра «Синий кит», которая предполагает 50 «шагов». Все начинается с достаточно безобидных заданий, заканчивается – совершением суицида. Первый вопрос, которым задаешься: как «подсаживаются» дети на такие группы?

Ирина МАКАРЕВИЧ: – В первую очередь, причина – неурядицы в семье, в школе. Вообще, подростковый возраст очень уязвим. Поиск новых идеалов и ориентиров, гормональная перестройка и школьная нагрузка не позволяют подростку спокойно оценивать происходящее. Даже незначительные неудачи могут привести к депрессии, когда все видится негативно. Мир кажется агрессивным, и ребенок стремится защищаться. Если в такой ситуации нет эмоционального контакта с родителями, дети начинают искать поддержку на стороне и находят ее в соцсетях.

Корреспондент: – Главное здесь – нет доверия с родителями…

Ирина МАКАРЕВИЧ: – В первую очередь, да, конечно. Нет поддержки и эмоционального контакта с родителями, и подросток ищет это на стороне.

Корреспондент: – Каков алгоритм манипуляции?

Сергей ЛОБАН: – Во-первых, следует учесть возраст – 11-12 лет, когда психика еще не сформирована, начинается пубертатный криз, гормональная перестройка, психологическая ломка. Сначала многие втягиваются из интереса: что это такое? И задания первые простые. Это уже потом начинается шантаж.

Корреспондент: – Но никто ведь не сказал родителям: «Мне угрожают…»

Сергей ЛОБАН: – Некоторые говорят, но порой после того, как дойдут до грани. Некоторым удается не переступить эту грань… За последнее время в Беларуси было несколько случаев суицидального поведения подростков – в Витебске, Гродно, Солигорске... Если бы у этих детей были доверительные отношения, то, конечно, подобного не случилось бы. Следует отметить, что суицидальный риск не только в группе «Синий кит»… Подростковые суициды возникают и просто в жизни – из-за отсутствия контакта со сверстниками, учителями, родителями. И если родители считают, что обеспечили материальное благополучие и все, их функция выполнена, то ошибаются. Ведь многие подростки совершают суицидальные действия не потому, что реально хотят уйти из жизни, – они просто хотят обратить на себя внимание. Если вовремя заметить это, разговорить подростка, то пускай не стопроцентно, но в большинстве его действия можно предотвратить.

Анатолий БОКОВ: – Обратите внимание: выполнение заданий игры чаще всего происходит ночью, что приводит к систематическому недосыпанию, как следствие – к ухудшению самочувствия, снижению волевых, аналитических способностей, невозможности адекватно воспринимать происходящее. В результате подросток, вступивший в группу, попадает в страшную психологическую ловушку. Именно в этой группе смерть пропагандируется как единственно правильный, красивый способ выхода из сложной ситуации. Культивируются депрессивные состояния, применение насилия, а человеческие ценности высмеиваются и в конечном итоге для ребенка обесцениваются. По сути, путем психологического манипулирования происходит подмен ценностей. В дальнейшем, балансируя на грани между виртуальным миром и реальной действительностью, дети проецируют происходящее на экране на свою жизнь. Администрация групп фактически вынуждает детей выполнять все более изощренные задания, а каждый из участников боится перечить авторитету и берется выполнять опасные задания. Кстати, создатели групп об этом хорошо знают. Работают взрослые люди, которые шаг за шагом подталкивают детей к последней черте. Они действуют со знанием психологии. Объясняют, что есть иной мир и там они избранные. Ребенок вырывается из реальной действительности и погружается в виртуальный выдуманный мир со своими ценностями. В итоге манипулирование детьми не бывает сложным.

Корреспондент: – Вы сказали: «Идет подмен ценностей…» Казалось бы, с детьми так много работают: школьные психологи, социальные педагоги, кружки, секции… Детей стараются максимально увлечь. И в то же время кому-то удается сделать это лучше?! То есть кто-то из всей цепочки недорабатывает?

Ирина МАКАРЕВИЧ: – Да, есть много кружков, и родители готовы отдать ребенка в любой, лишь бы он был занят. Но чаще всего родители сами определяют, что ему хорошо, а что плохо. Если бы они старались прислушиваться к нему, а не навязывали свое, мир ему был бы интереснее, чем эти группы.

Сергей ЛОБАН: – Когда-то были плохие дворовые компании. Мама говорила: «С этим не дружи, он тебя плохому научит». Сейчас все перенеслось в виртуальное пространство, о котором мама не знает. Или знает понаслышке, но не может объяснить ребенку, что Сеть – это не лучшее место для того, чтобы выкладывать информацию о себе, знакомиться. Хотя… Всегда были сложные подростки, они есть и сейчас. Просто ушли в виртуальную жизнь.

Корреспондент: – А плохие компании, эмо, готы – это совершенно другое или более серьезные соперники, чем деструктивные группы?

Анатолий БОКОВ: – Те были на виду. А группы в соцсетях – это менее явно, но более опасно по той причине, что проконтролировать происходящее становится сложнее. Ребенок уходит в виртуальный мир. Родители не видят, кто с ним общается, что происходит. И непонятен итог. Выгнать из дома плохого друга проще, нежели запретить ребенку общаться в соцсетях. На мой взгляд, проблема не в соцсетях – это проблема людей, которые там. Соцсети – не плохо, Интернет – не плохо, плохо то, что дети туда улетают, подменяя реальную жизнь интересами, которые находят там. Как следствие – влияние семьи уходит на второй план. То есть, как мы уже говорили, идет подмена ценностей. Семья должна функционировать, между родителями и детьми должно быть общение, но этого не происходит. Ребенок получает подмененные, деструктивные ценности. Поэтому, возвращаясь к вопросу «Кто недорабатывает?», что бы ни делали школа, милиция, все начинается с семьи и семьей заканчивается! В моем представлении дети, которые пропадают в соцсетях, – это заброшенные дети, которые не находят отклика у родителей. Да, родители могут обеспечить им материальные блага, но этого мало. Дети должны получать эмоциональное богатство от своих родных людей.

Корреспондент: – Что с этим делать?

Сергей ЛОБАН: – То, о чем мы сейчас говорим, как палка о двух концах. Если мы не знаем об этом – плохо. Если мы говорим об этом открыто и много – тоже плохо, т. к. может вызвать интерес у того, кто этим не интересовался. Паника вокруг групп смерти нарастает с каждым днем, что провоцирует любопытство. Что делать?.. Не терять контакт с ребенком. Не давить. Не включать тотальный контроль. Если ребенок захочет что-то скрыть, он сделает это и еще больше закроется. Необходимо учить ребенка правилам безопасности в Сети.

Корреспондент: – Стоит ли вообще заводить такой разговор?

Анатолий БОКОВ: – Стоит. Потому что любая табуированная информация вызывает лишний интерес. Если об этом умалчивать, это будет еще интереснее.

Сергей ЛОБАН: – На улице он получит информации больше, в другой форме. В социальных сетях ему скажут: «Ой, как интересно, давай попробуем». Поэтому информация должна быть от родителей.

Корреспондент: – Куда, если что, обращаться, стучаться? К школьному психологу, психотерапевту, психиатру?

Сергей ЛОБАН: – В первую очередь, к школьному психологу. Вообще, сеть помощи у нас широко развита: это и психотерапевт, психиатр в поликлинике, в диспансере, и детский психиатр, и телефоны доверия… В Гродно есть центр «Психиатрия и наркология», где работают детские и подростковые психологи. Можно получить помощь у нас, в больнице «Островля», в том числе анонимную. Хотя в нашем обществе все, что связано с приставкой «психо-», вызывает дикий ужас. Будь то психолог, психотерапевт и, не дай Бог, психиатр… Надо, чтобы в обществе изменилось отношение к этой стигматизации. В европейских странах каждый уважающий себя человек имеет личного психотерапевта, психолога.

Корреспондент: – Если ребенок поддался влиянию групп, это психологическая травма или психическая?

Ирина МАКАРЕВИЧ: – Прежде всего психологическая. И должна будет вестись работа не только с ребенком, но и с родителями, семейное консультирование, ведь все исходит из семьи. Можно оказать ребенку психологическую помощь, но если при этом отношения с родителями те же, то ситуация не поменяется и все вернется в то же русло.

Корреспондент: – Кто за всем этим стоит? Кому это нужно?

Сергей ЛОБАН: – Перед тем как прийти на круглый стол, мы как раз обсуждали этот вопрос… Есть люди, которым важно самоутвердиться, безразлично, каким способом. Возможно, это люди, которые таким образом хотят почувствовать себя властителями душ, тел и, в конце концов, жизни людей. Возможно, это какие-то более глубоко психически нездоровые люди, имеющие бредовые идеи. Я не говорю, что одни только психически больные руководят процессом. Ведь эти люди скрываются, возможно, где-то далеко, а возможно, и в соседнем доме. Сложно определить, кто стоит за этим. У меня нет конкретного ответа, кто и зачем.

Анатолий БОКОВ: – Да, действительно, это люди с серьезными психологическими проблемами, которые таким образом пытаются их решить за счет других. Желание главенствовать над слабым – это достаточно серьезная психологическая проблема. Здоровый, самодостаточный человек не захочет управлять слабым, ему это неинтересно. Он будет искать достойного противника. А здесь получается обратное: взрослые люди получают удовольствие от манипулирования подростками. Но не думаю, что нужно считать: это нечто глобальное. Таким образом мы слишком преувеличиваем их ценность.

Корреспондент: – В ходе подготовки круглого стола в редакцию поступило несколько вопросов. Житель Лиды Василий Михайлович уверен, что ситуация не случайна… «У нас принято считать: если хочешь лучше жить, нужно больше работать. Вот родители и работают. Они не видят своих детей. Я прошел через это… Жена одна занималась детьми. Я приходил со службы – они уже спят, уходил – еще спят. Но тогда не было такой информационной атаки, как сейчас. Вдобавок на нас надели кредитную петлю. И родители вынуждены еще больше работать и еще меньше времени уделять семье…»

Анатолий БОКОВ: – Но ведь у Василия Михайловича, несмотря ни на что, слава Богу, все хорошо!.. Сколько бы человек ни работал, у него остается время вне работы. Разрыв эмоциональности между родителями и детьми происходит тогда, когда они перестают общаться. В то время, когда родитель приходит с работы, можно поговорить с ребенком полчаса, а не сесть у телевизора. На мой взгляд, это не вопрос того, что у нас такая тяжелая жизнь. Все дело в личности родителя. Если такая ситуация возникает: приходит родитель усталый – нужно найти слово: «Вот 10-15 минут отдохну, и обсудим твои проблемы». И ребенок не уйдет от контакта. Возвращаемся к тому, с чего начинали: пока не будет психологического контакта в семье, все, о чем мы говорим, останется гласом вопиющего в пустыне. А благосостояние к этому отношения не имеет. Мы существа эмоциональные, для нас важна эмоциональная близость. И во много раз она важнее для детей. Соответственно, что бы мы ни делали, будем ли целыми днями дома воспитывать детей либо на работе пытаться решать материальные проблемы, если не будет эмоциональной близости с ребенком, не будет времени и желания поговорить с ним, обнять, то никакая жизненная ситуация не исправит это.

Сегодня мы говорим о группах смерти. Совсем недавно мы говорили просто о росте числа подростковых суицидов. И когда мы говорили об этом тогда и сейчас, по сути, ведем речь об одном и том же. О семье, о чувствах, о том, что с детьми надо общаться. Исчезнет эта волна, появится нечто другое, которое также будет деструктивно действовать на детей, потому что дети – это наиболее уязвимая часть нас. Но пока не поменяются люди вообще, отношения внутрисемейные, не изменится проблема, она останется.